В ожидании иска: кто попадает под риск изъятия активов
Генеральная прокуратура не занимается ревизией приватизации в России, заявил глава ведомства Игорь Краснов. Но если приватизация была связана с действиями криминального характера, Конституционный суд позволяет подавать иски независимо от срока давности, говорит он. В фокусе внимания — стратегические компании и активы коррупционного происхождения.
По подсчетам NSP Law, за неполные 4 года государство национализировало активы на 4,1 трлн рублей. Средний срок рассмотрения дела 2–4 недели. 85% решений исполняются немедленно. Юристы советуют владельцам бизнеса готовиться к искам превентивно.
Как защитить собственность в новых условиях, обсудили участники публичной дискуссии «Национализация активов», которая прошла на площадке «Клуба корпоративных споров» под руководством адвоката Case by Case Юлии Михальчук.
«Риски изъятия реальны для всех»
С начала 2022 года по июль 2025 года по антикоррупционным искам изъяты активы на 1,27 трлн рублей. Под ударом оказались активы лиц с властными полномочиями, их родственников и аффилированных лиц. При этом постановлением Конституционного суда КС РФ №49-П отменены сроки исковой давности для антикоррупционных дел. «Прокуратура смотрит на все виды активов, которые когда-то были во владении депутатов и чиновников, а теперь находятся в собственности других лиц, и пытается установить факт номинального владения», — объясняет юрист судебной практики Адвокатского бюро NSP Владислава Диденко.
При этом Конституционный суд считает, что отсутствие уголовного дела не мешает изъятию имущества у чиновника или депутата. Тот факт, что в прошлом он был предпринимателем, во внимание не принимается.
«Если гаишник не может объяснить происхождение своих 40 квартир, это понятно, — рассуждает арбитр, партнер судебной практики NSP Роман Макаров. — Но если человек до занятия должности был предпринимателем, у него не должны изымать все. Тем не менее, сейчас есть тенденция к тому, чтобы признавать эти активы незаконными. Риски изъятия активов сейчас реальны для всех — депутатов, мэров».
Крупный собственник? Живи в России
На втором месте по числу изъятий находятся стратегические активы. Как правило, это предприятия с иностранным участием в чувствительных для государства отраслях: морские терминалы, аэропорты, добыча водных ресурсов, горно-обрабатывающая промышленность, предприятия ВПК.
Раньше сделки иностранцев с ними можно было только признавать ничтожными. Но с апреля 2023 года в законе 139-ФЗ появилась возможность изъятия акций и долей в них в доход государства. В том же году их изъяли на общую сумму 31,1 млрд рублей. Год спустя по этим основаниям были изъяты активы уже на 456 млрд руб. А за неполный 2025 год сумма изъятого составила уже 1,036 трлн рублей.
Фактор риска здесь — связь владельца с другими странами, которая может толковаться расширительно. Это не только иностранное гражданство, но и вид на жительство, зарубежные счета, недвижимость за границей.
«Стратегу нельзя иметь второй паспорт, выводить дивиденды за рубеж. Так по закону. Но политика так складывается, что как будто нельзя не только ему. Если у вас есть любая крупная собственность, центр ваших жизненных интересов должен находиться в России. Вы должны жить здесь, отдыхать на Байкале и так далее», — объясняет Макаров.
Непредсказуемое прошлое
Число дел об изъятии активов, приватизация которых признана незаконной, наоборот, снизилось. Если в 2022–2024 году было 22 таких иска на общую сумму 419 млрд рублей, то в 2025 году зафиксирован пока только один иск на 1 млрд руб. Снижение объясняют тем, что Конституционный суд не стал распространять свою позицию по отмене сроков давности на эту категорию дел.
Статистика показывает, что чаще всего за нарушения в ходе приватизации изымают активы в химпроме, на морском транспорте, в станкостроении и приборостроении, в металлургии и ТЭК. Но есть исключения: например, Николаевский дворец в Петербурге, велотрек «Крылатское», санатории Кавказских минеральных вод. «Очень много таких дел связаны с землей на юге страны: Кубань, Ставрополье. Мы видим такое и на Рублевке — "Сады Майендорф"», — говорит Макаров.
Риски связаны с тем, что решение о приватизации когда-то приняли региональные, а не федеральные власти. Примером можно считать «Ростовский оптико-механический завод» (РОМЗ), который был приватизирован в 1993 году по решению областных властей, несмотря на то что юридически объект относился к федеральной собственности и имел оборонное значение. В 2023–2024 годы по иску Генпрокуратуры Арбитражный суд признал изначальную приватизацию незаконной, акции РОМЗ были истребованы у частных собственников в пользу государства.
Еще одна потенциальная причина потери собственности — переход актива в частную собственность путем выкупа по договору аренды вместо приватизации. В 1990-х предприятие «Кучуксульфат» было преобразовано в акционерное общество с одобрения региональных органов, хотя, как позже настаивала Генпрокуратура, согласия федеральных властей на приватизацию добывающего завода не было. Спустя почти 30 лет государство оспорило правомерность сделки.
Но предугадать повод для национализации бывает сложно. «Могут, как на "Соликамском магниевом заводе", найти какой-то один цех, который важен для государства — и это будет основанием для изъятия всего предприятия», — утверждает Владислава Диденко.
Установление иностранного контроля над стратегическими активами через подконтрольные структуры было признано судом угрозой экономической безопасности страны и послужило причиной изъятия активов в Приморье. «По Дремлюге ("крабовый король" Дмитрий Дремлюга, у которого отобрали 12 признанных стратегическими компаний. — Прим. ред.) нам сказали: не лезьте, он враг народа, у него брат полковник СБУ. Хотя неизвестно, общаются ли они. Это стигма, как будто заранее равная приговору, которой трудно противостоять», — говорит Роман Макаров.
«Государство никто не предупреждал»
Активы, которые изымаются у собственников, признанных экстремистами, — новый тренд. Если три года назад по этим основаниям вообще не было изъятий, а в 2023 году был один иск на 3 млрд рублей, то в 2024 — уже пять исков на 20 млрд рублей, а в этом году — три иска на общую сумму 159 млрд рублей.
Фактором риска становится любое партнерство с лицами, которые, по мнению властей, ведут экстремистскую деятельность, даже косвенное. Так были изъяты ПАО «УралАТИ», компании «Родник и К» и «Русский Север», связанные в прошлом с украинским водочным брендом «Хортица». В обоих случаях собственники активов были признаны экстремистским объединением физлиц.
«Например, родственники разошлись по политическим позициям и делят бизнес, — приводит пример Диденко. — Прокуратура говорит: нет никакого раздела, оба лица поддерживают Украину, их бизнес финансирует Украину, и его надо изъять».
Крайняя политизированность этих дел мешает судьям занимать отстраненную позицию, отмечает Роман Макаров. Причем это заметно не только по «экстремистским» делам.
«У юристов могут быть заблуждения, что если прокуратура пропустила сроки исковой давности, то этого достаточно для выигрыша дела, — говорит Владислава Диденко. — Но суд считает, что Российскую Федерацию о правонарушениях никто не предупреждал, поэтому срок исковой давности надо считать с момента, когда о нарушениях узнала прокуратура».
Например, в деле о приватизации «Башнефти» суд не применил СИД, сославшись на принцип справедливости. В деле о приватизации «Башкирской содовой компании» суд счел срок не пропущенным, так как государство требовало имущество не у компании в целом, а у каждого бенефициара по отдельности.
Еще одно основание не применять срок исковой давности — «нематериальность» требований прокуратуры. То есть прокурор в данных процессах выступает не для защиты имущественного интереса государства или конкретного лица, а в интересах общества в целом. Например, в деле концерна «Покровский» защита потребовала применить СИД на основании ст. 208 Гражданского кодекса. Но суд заявил, что он защищает право общества жить без коррупции, поэтому статья не работает. Впрочем, и собрать позицию защиты сложно из-за сжатых сроков. Станкостроительный завод «Седин» суд изъял за 14 дней. На изъятие ЧЭМЗ понадобилось 20 дней. Уральский завод «Исеть» национализировали за три недели, «Башнефть» — за месяц, «Макфу» — за 40 дней, «Рольф» за три месяца, «Домодедово» — за 4,5 месяца.
«Защите не стоит надеяться, что можно затянуть дело, это не работает», — резюмирует Владислава Диденко из NSP. А ее коллега Роман Макаров напоминает, что по делу «Южуралзолота» между предварительным и основным заседанием прошло всего три дня. Решение об изъятии вступило в силу немедленно, еще до апелляции.
«Вы сами должны наполнять дело доказательствами, а сроки у вас короткие, — поясняет Макаров. — У вас должна быть команда юристов хотя бы человек 10–13, которая успеет сделать внесудебные заключения. Например, что актив был сформирован до того, как его владелец занял госдолжность. Не факт, что суд к этому прислушается, но в деле хотя бы будут материалы. Какая-то статистика проигрышей Генпрокуратуры все же есть».
«Данные чувствительного характера»
Судебные процессы по изъятию активов все чаще становятся закрытыми, что осложняет работу адвокатов. Например, закрытыми были слушания по делам об изъятии «Макфы», ЧЭМК, санаториев Кавказских минеральных вод, Ивановского завода тяжелого станкостроения.
Дела об изъятии активов по экстремистским основаниям закрываются в ста процентах случаев, отмечают юристы. Так было в случае с Roshen, ПАО «УралАТИ», «Леста».
«По делам антикоррупционной направленности в закрытом режиме слушается половина дел, — констатирует Владислава Диденко. — Суд мотивируют закрытость необходимостью сохранить тайну следствия или персональные данные чувствительного характера. И, как правило, отказывает в ходатайствах ответчику, который хочет открытых слушаний».
Отказ в ходатайствах ответчику — еще один тренд, который беспокоит корпоративных юристов. Так, в деле «крабового короля» Олега Кана было отказано в 15 ходатайствах, включая назначение экспертиз и привлечение третьих лиц. В деле об изъятии «Ростовского оптико-механического завода» суд отказался истребовать даже распоряжения правительства РФ 1993 года о согласии на его приватизацию.
В ходе дел об изъятии часто возникают сопутствующие риски. Во-первых, после перехода компании под контроль государства временная администрация или конкурсные управляющие прекращают апелляционные споры о возврате собственности или компенсациях.
Во-вторых, прокуратура или госорганы часто подают вторичные иски к прежним владельцам о взыскании упущенной выгоды и необоснованного обогащения — суммы могут достигать сотен миллиардов рублей, которые были получены в период спорного владения активом.
Наконец, к ответственности могут быть привлечены добросовестные покупатели активов. Макаров приводит типовую историю, когда люди купили дома в сочинском коттеджном поселке, а потом услышали в суде, что 20 лет назад при выделении этой земли было коррупционное правонарушение и государство хочет ее изъять. Газпромбанк и «Сбер», которые давали кредиты под залог этой земли, проверяли ее: в Публичном реестре последняя сделка по ней была в 2009 году. Однако суд это не убеждает. «Защите надо знать и точно понимать, как была проведена приватизация, потому что суд, скорее всего, не истребует эти материалы и доказательства. По всем нашим кейсам в истребовании таких материалов суд отказал», — говорит Диденко.
«Вселенная дала и всегда может отнять»
«Вопросов к качеству приватизации в 1990-е много, — соглашается арбитр Макаров из NSP. — Но теперь получается, что те, кто поступил как временщик и быстро продал приватизированное имущество, оказались правы, потому что к ним вопросов нет. А те, кто работал вдолгую, сформировал интересный актив, как, например, Дмитрий Каменщик, создавший за 30 лет крупнейший аэропорт в России, — все потеряли. Я не нахожу эту практику справедливой».
В этой ситуации многие собственники не верят в возможность защититься.
По общему мнению юристов NSP, у собственника актива, который может быть изъят, есть три базовых ответа:
отказаться от иностранных паспортов и активов в надежде, что не тронут;
эмигрировать, избавившись от собственности;
продать блокпакет уважаемому акционеру, который, возможно, защитит.
«Знакомый когда-то говорил, что относится к своим активам не как собственности, а как к чему-то, что вселенная ему дала в аренду и всегда может забрать, — вспоминает адвокат Case by Case Юлия Михальчук. — Мне эта мысль казалась странной. К сожалению, в прошлом году у него ровно так и случилось: его отправили в СИЗО и многое забрали».
Роман Макаров приводит похожий монолог владельца порта на Дальнем Востоке, которому угрожала национализация. Он пришел в NSP Law с вопросом, что можно сделать. Юристы описали долгий и не факт что успешный путь. Реакция бизнесмена: «Я 30 лет назад приватизировал порт, попользовался. Зачем мне на вас деньги тратить ради 3% вероятности передачи жалобы в Верховный суд? Ну, хочет государство забрать — пусть забирает».